Захар Прилепин

Захарка

Как сложилась жизнь Захара Прилепина? Необычная биография русского писателя от Kulick.Magazine.


Свободный автор: Саша Смирный


Единственный в деревне петух ворошил каждое утро уголек остывающего осеннего солнца, которое последними искрами зажигало окрестную зелень и желть; пузатые одинокие тыквы, неказистые патиссоны и твердые румяные яблоки, лишь представление которых сводит скулы, просились в загорелую плетеную корзинку осеннего натюрморта, — природа отдавала последнее и зябко прощалась с городскими до будущей весны.

Одиннадцатилетний Захарка ежился в кроватке, нехотя высовывая белесую головку из- под тяжелого одеяла, будто проклевывающийся желторотый птенец. Но надо было вставать, надевать незаплатанную рубашонку, непривычно плотные джинсы и неуютно кожаные ботинки, чтобы уезжать из родной Ильинки в Дзержинск, где ему с сестрой – новая школа, маме с папой – новая работа, всем вместе – пугающе новая жизнь.

Любимые и еще молодые бабушка с дедушкой, дом, половицы которого знакомо наскрипывают настроение домашних и гостей, черная жирная земля, жадно требующая весной и нещадно щедрая с середины лета, — все останется и будет занесено листьями, а потом и снегом, будет растоплено подснежниками и, наконец, задрожит от забытого звона нежных колокольчиков, приветствующих возвращающихся. И только эхо будет незримой приметой звенящего одиночества.

-Слышишь, дедушка? Ведь никто не вернется.

Теперь Захарку уговаривала проснуться не бабушка, а мама. На столе, вместо обилия деревенской снеди, стояла вечная тарелка парящей каши, иногда со снежками- комочками, но с непременно тонущим танкером сливочного масла. Школьные дни не казались такими веселыми и беззаботными, как счастливо похожие и оттого еще быстрее пролетевшие Ильинские деньки. Бывало весело играть с ребятами, болтать в маленьком дворике о всяких небылицах, но тайно прятать ожидание весны – вдруг кто отберет в дурное время, вдруг не получится поехать в деревню.

Заканчивался последний школьный год, пуская в прошлое бумажные кораблики – тетрадки, дневники: расписная флотилия мокла и уходила под воду. Предстояло опять переезжать, на сей раз одному в незнакомый Нижний Новгород, поступать в университет, а может и в школу милиции.

«Ведь я должен, — думал Захарка. – Должен уметь и защитить их».

И Захар уже знал, что прятал своих, как нательный крестик, от проклятого беспредела и бескрайнего голода, больше и больше путая географический клубок: Дзержинск, Нижний, Грозный, Махачкала, — изрешеченная карта смотрела пустыми, как глазницы умерших Пацанов, безднами. Многие ушли в Первую чеченскую в 96-м, другие следом в 99-м. Иногда ладони непроизвольно закрывали глаза, будто ставни поздней осенью, стараясь укрыться, забыть и начать все сначала. Работа вышибалой то и дело кидала горстку монет на голодное существование. Звяк – все высыпалось из рук. Звяк – снова взведен автомат.

«Парни, где вы?», — множество раз задавался Захар.

Но нет ответа.

Он не плакал, глядя сухими глазами на тихое небо, но продолжал борьбу за своих, каждая новая смерть которых напоминала о хрупком деревенском доме, который был оставлен давно, слишком давно…

«Подари им бессмертие, слышишь ты, разве жалко тебе? Но ты подарил, подарил. Знаю. Молчу».

Молчу.


Kulick.Magazine. Ты тоже можешь вдохновлять.