Упущенные шансы

Упущенные шансы

Саша Тэмлейн

Наверняка они были у каждого – несказанные слова, несбывшиеся знакомства. Чудеса, оставшиеся за горизонтом событий, утонувшие в чёрной дыре Несозданного. Сколько непрожитых жизней клубятся вокруг нас? Сколько чародейных, самых чудесных радостей, рождественских сладостей, дивных откровений, озарений и слов любви? Сегодня я расскажу про упущенные шансы.

Речь не пойдёт о неродившихся откровениях или ненаписанных шедеврах; мы оставим в стороне несостоявшиеся встречи и дружеские объятия. Я расскажу вам лишь об одном – о самом главном, о то, о чём мы жалеем, пока диалектическая пасть Небытия не пожрёт нас – о несостоявшейся любви.
Ибо разве это не самое главное?
«Все, что ты делаешь, ты делаешь только из-за любви. Иначе ты просто сидел бы на земле и выл от ужаса. Или отвращения».
Любовь… иногда это лишь мимолётное восхищение красотой, а иногда – острая, пронзающая сердце боль.
Как описать её?

Когда-то давно я составил описание разных типажей девушек, которые мне симпатичны. Описание, разумеется, чисто внешнее, но разве во внешнем не проявляется внутреннее? И разве не потому мне симпатичны негритянки, что каждая из них – словно кусочек застывшего солнца, слонов густой, медовый янтарь, детский смех, и сияние солнца на воде, и жар костра, и топот тысячи копыт по саванне, и гипнотические удары барабанов, и рёв сотен труб?
Я расскажу вам о девушках, которых я видел…
И которых упустил.

Знаю, многие из вас скажут: подумаешь, какая чепуха!
Что ж, это рассказ не для них.
Не для тех, кто покрыт саванной пылью манускриптов, прахом безвременья, тленом беспомощности и ядом скептицизма. Я пишу для тех, чьё сердце всё ещё открыто – открыто для острой боли при виде сияния солнца на глади вод, когда оно разбивается на миллионы полыхающих зеркал. Для тех, кто тонет в беспредельной прозелени весеннего небосвода; для тех, что может полюбить – отчаянно, отрывно, безвозвратно – утонуть, погрузится на самое дно жертвенного колодца душ. Впрочем, хватит пустопорожнего словоблудия.


История 1.

Случилась она со мной сразу после выписки из отделения пограничных состояний – довольно давно, семь лет назад. Да, это была своего рода неврологическая больница – я туда попал через год после развода, когда мне изменяла и меня бросила жена. Всякое случается, знаете ли.
Там, среди всех прочих, я познакомился ещё и с Леной – блондинкой удивительной, журнально-глянцевой красоты. Она единственная из всех понимала, что, невзирая на кажущуюся весёлость, мне плохо – она так и сказала: «Саша, я вижу, что тебе плохо, и удивляюсь, почему остальные этого не замечают». А ведь не замечали, никто: ни лечащий врач, ни профессиональный психолог, ни психотерапевт, проводящий сеансы гипноза…

Как многого мы не замечаем, правда?
У Лены была грудь третьего размера, пухлые щёчки, нежно-перламутровые, с ярким розовым румянцем, характерным для блондинок; тонкая талия и красивая попа; стрижка лесенкой и подкрашенные кончики волос. На групповой психотерапии она изображала моё одеяло; обнимая меня, вешаясь на мне; а я ощущал упругие мячики её груди, упирающиеся в мою грудь. Потом, во дворе (стоял тёплый апрель, и она курила) – я сказал, что её грудь удивительно приятная на ощупь: а она посмеялась и сказала, что это нормально.
Она не обиделась, удивительная моя Лена.
Чуть позже, отчаянно краснея, как помидор, она предложила мне секс: у неё был парень, но, как она сказала: «Знаешь, в чём отличие парня и друга? С парнем спишь постоянно, а с другом один раз». Я написал и подарил ей целый томик стихов; ныне кое-какие из них даже опубликованы.

Но речь пойдёт не о ней.
А о её подружке Тане.
Таня была худющей, с обыкновенным лицом и слишком длинным и прямым носом, зато с примечательной фигурой: узкие, обтянутые джинсами бёдра – и грудь, размера как минимум, четвёртого. Она тоже была блондинкой, 17 лет (в отличие от Лены, которой стукнуло 20). Всё её лицо было густо покрыто пирсингом – брови, уши, губы, нос – всё это было сплошь запирсинговано!
Таня понравилась мне с первого взгляда.
Ну что поделать, люблю я неформальных девушек!

Приснопамятный же разговор состоялся у меня в комнате, как раз после того, как Лена предложила мне секс. Достаточно непрозрачно предложила, надо заметить. Перед этим мы уже виделись с Леной и Таней, сидели в кафешке на Партизанском проспекте. Лена продавала диски на рынке, и предложила мне купить какой-либо. Спросила: какие жанры ты любишь. «Эротику», — сказал я. — «Приходи, вместе посмотрим». «Ну, — потупившись сказала Лена. — Понимаешь, я же не люблю ПРОСТО смотреть». «Ну, вы и извращенцы!» — изумилась Таня.

Но это было в прошлом.
А сейчас мы сидели на диване – я и Таня, а Лена – на компьютерном стуле за столом.
— Саш, — сказала она. — Можно, я тебе расскажу одну историю?
— Валяй, — сказал я.
— Понимаешь, — она опустила глаза и покраснела. — Таня, она до 15 лет была примерной девочкой, а потом у неё будто бы крышку сорвало. Она стала трахаться со всеми подряд. Переспала со всем Заводским районом. И теперь никто не хочет с нею встречаться.
— Вот как, — сказал я.
— Ну да… Я же говорю, Заводской район – одна большая деревня. Все друг друга знают. Может быть, если бы кто с нею хотя бы немножко повстречался, хоть месяц, то ей потом было бы легче найти парня?
Она посмотрела на меня:
— Что думаешь?

А я замолчал.
Сидел, как воды в рот набравши.
А всё вот почему: мне безумно хотелось сказать: «Да какая разница?! Я люблю сексуальных девушек, мне эта её история даже нравится!». Но я испугался, что они посмеются надо мной. Я подумал, что будет ещё шанс всё объяснить. Поэтому я ничего не сказал. Ничего не сказал Тане, которая мне безумно нравилась.
Но больше никакого шанса не было.

Как я узнал потом, Лена и Таня просто хотели меня развести на деньги, а слезливую историю выдумали для пущего эффекта. Но, если честно, это практически не изменило моего к ним отношения. Я всегда знал, что Лена немножко стервочка, а Таня… ну что возьмёшь с 17-летней девушки? Лена извинялась передо мной – я нашёл её с помощью группы «Ищу тебя Минск». У неё как раз отце умирал от отравления… А Таня… Таня, она стала наркоманкой. Если честно, это ничуть не изменило моего к ней отношения, но общения с наркоманами вещь своеобразная, так что до сих пор не знаю, писать ей или нет.

Но ту 17-летнюю девчушку, хрупкую, с огромной грудью и всю в пирсинге, я всё ещё люблю.
Жаль, что ничего нельзя вернуть назад.
Пусть вы надо мной посмеялись, Лена и Таня, но я бы сказал, что я её люблю.


История 2.

Эта история будет намного короче – история о встрече в метро. Коротенькая история о несбывшихся свиданиях и несбыточных надеждах.
Однажды я спускался в переход с Купаловской на Кастрычницкой, и встретил девушку. У неё было обычное, такое, «простенькое» лицо, и отличная фигурка – спортивная, подтянутая, но не тощая; крепкая попка, очерченная талия и неплохая грудь, не маленькая и не большая, а в самый раз.
Она тащила на плече здоровенную спортивную сумищу.

— Может быть, вам помочь? — спросил я.
— Ой, большое спасибо! — обрадовалась она. — А то я уже и не знаю, как бы я её дотащила.
Я взял сумку и крякнул: такое чувство, что она была набита гантелями.
— Я в Институте физкультуры учусь, — весело щебетала она. — Вот как раз в общагу еду! Как здорово, что вы мне попались!
Мы спустились и сели в метро.
— А ты где выходишь? — спросил её я.
— Ой, мне дальше, до Академии Наук. А тебе?
— А мне уже через две станции выходить, — улыбнулся я.
Девушка сглотнула:
— А меня… а я… знаешь, а меня Галя зовут!
— А меня Саша, — снова улыбнулся я.

Я смотрел на неё и думал: Галя, милая, ты весёлая, ты смешливая, ты задорная, у тебя сексуальное тело, ты неплохо одета – джинсы, обтягивающие попку и топик – всё, как я люблю! Но… у нас же нет ничего общего! Никаких тем для разговора… Всё, что у нас может быть общего – это безумный секс.

И больше ничего.
Через две станции я вышел.
Она вздохнула мне вслед.
И теперь я жалею.
Ведь, кто знает, если всё, что может вас связать, это безумный секс – то может, это не так уж и плохо? Хотя бы на чуть-чуть. Ненадолго.


История 3.

И ещё одна история о метро?
Сколько их было, но запомнились мне лишь эти.
Был октябрь, но очень холодный: все кутались в куртки и наматывали шарфы, на худой конец – для особенно горячих – натягивали поверх маек ветровки.

Она сбежала по ступеням метро.
На ней были шортики из потёртого джинса, обтягивающие спортивную попу, тоненький топик лимонного цвета – и больше ничего. На ногах – кроссовки, в ушах рожки от плеера. Голова – цвета одуванчика, ярко-белая. Глаза густо подкрашены – как делают эмо или готы. От кольца, вставленного в губу, к мочке уха – ведёт тонкая золотая цепочка.

Поначалу она увидела мой взгляд, фыркнула и отвернулась.
Они, неформалы, всегда так.
Ведь они думают, что мы пялимся на них из-за колец и цепочек, «индастриала» и «монро», плагов и прочих бодимодификаций. Они думаю, что мы их осуждают. Что ж, возможно, вы – да. Что ж, определённо, я – нет.

Но потом она поняла.
И взгляд её потеплел.
А я… ну а что я. Я мерзляк, между прочим. Куртка на мне была старая, никак не доходили руки сменить на новую, и я ощущал себя на редкость нелепо – рядом с ней, потрясающей тигрицей бетонного мира, стильно-сексуальной. Мы вышли на одной станции – она, потому что ей так было нужно, а я – потому что хотел с ней заговорить.

Но так и не решился.
Она посмотрела на меня долгим-долгим взглядом, и поднялась вверх по лестнице.
И снова посмотрела.

Не думаю, что мы бы поженились и нарожали кучу детей, какая ерунда. Но чего-то я всё-таки лишился в тот день. Какой-то частично Истинного Мира, ну знаете, будто в представлениях Платона, части чего-то настоящего, которое всегда дремлет в нас, и боится усыпать.

Когда мы приходим в этот мир, то нередко не находим понимания; мы ищем его в книгах, и фильмах, и притчах, и в стихах. А затем мы отчаянно ищем тех, кто смотрел те же фильмы, стихи и притчи; мы ищем их, чтобы протянуть им пальцы, и восстановить утраченную целостность Мира.

И каждый наш поцелуй, каждый взгляд – он случается в том Волшебном Королевстве, которому нет названия, и мы ощущаем ветер, что дует из Золотых Врат, и ласкает наши щёки – ветер из Страны Фантазий. Касаясь чужих губ, мы целуем на палубах звездолётов; мы держим в объятиях дикарок и принцесс.
Пусть лишь на миг, но мы уходим из Этого Мира.
Чтобы коснуться мира Настоящего.
Так не упускайте же его.