Kulick.Magazine, Сергей Азеев, Кораблик дураков, Ленька Пантелеев, театр, музей Достоевского

Самый большой страх — быть не понятым (с) Сергей Азеев

Сергей Азеев — тот самый Митька, товарищ бандита Лёньки Пантелеева из одноименного мюзикла «Театра юных зрителей» — человек разносторонний. Музыкант, актер, а в грядущем премьерном спектакле «Кораблик дураков» по рассказам Г.Г.Маркеса еще и режиссер. Мы поговорили с Сергеем о творческой гармонии, любви к театру и планах на будущее.  


Свободный автор: Марина Дё


Встреча с Сергеем Азеев проходила в демократичном и по-питерски уютном месте — кафе-библиотеке «Мы же на ты» на улице Рубинштейна. На встрече наш герой был не один, отвечать на наши каверзные вопросы ему помогла хореограф спектакля «Кораблик дураков» Полина Митряшина. Сразу приняв правила игры места нашего нахождения, мы перешли на «ты» и начали беседу.

Сергей, ты и актер, и музыкант, и режиссер. С чего всё началось, и как этот творческий микс уживается в тебе? Не возникают ли, например, разногласия у Сергея-актера с Сергеем-музыкантом?

Сергей: Началось всё с поступления в театральный институт. Я поступил на курс к Кузину Александру Сергеевичу. Он нам рассказывал много полезных вещей, которые в последствии имели большое значение. А сразу после окончания института я приехал в Санкт-Петербург и устроился на работу в «ТЮЗ им. Брянцева». Нашу группу приняли со спектаклем «Дембельский поезд». В ТЮЗе была и до сих пор есть замечательная политика работать с разными режиссерами. И со временем, в процессе работы в спектакле в качестве артиста, у меня начали появляться собственные идеи, возникало желание дополнить, сделать по-своему, улучшить какие-то моменты в постановке. Накопилось много впечатлений, которые впоследствии дали некую платформу, базу, чтобы оценивать режиссерскую работу более объективно. Затем я стал понимать, что пора самому попробовать сделать что-то. Три года назад у меня был режиссерский опыт, однако возникла сложность с поиском площадки — это вечная проблема. Площадки свободные есть, но они очень дорогие.

Полина: Не дави на больное (смеется).

Сергей: К «Кораблику дураков» это также относится. Сложно найти площадку, которая дает возможность сыграть за те деньги, которые могут окупиться с билетов. Нужно же и актерам заплатить и прочие другие расходы совершить (улыбается).

А если вспоминать самые истоки моего творческого пути, то поначалу в Петербурге мне не хватало выходов на сцену в главном ключе. За всё время моего творчества в ТЮЗе работы были небольшие — выйдешь, подурачишься и уйдешь.

Полина(смеется): Мне кажется, ты сейчас тем же самым занимаешься.

Сергей: Может быть и тем же самым, просто роль стала побольше (смеется). А музыкой я всё время занимался, в школе у меня были рок-группы, в институте мы занимались написанием курсовых песен. Затем мы собрали свой jazz-band, тогда я купил себе контрабас за 15 тысяч. Он, кстати, до сих пор хранится в ТЮЗе (смеется). В группе были Женька (прим. ред. пианист из мюзикла «Лёнька Пантелеев»), Андрей (прим. ред. барабанщик из мюзикла «Лёнька Пантелеев»). Мы творили вместе, сыграли 5-6 концертов, даже собрали материал на альбом! Но кто-то уехал, проект затих, но желание осталось. И благодаря Ивану Кушниру, композитору театральных постановок, мне удалось познакомиться с написанием музыки в специализированных программах. Постепенно у меня начало получаться, появилась большая композиционная работа. Одновременно в Ярославском институте ребята делали «Безымянную звезду», мюзикл, который сейчас немало известен в Петербурге. Я написал для ребят музыку, такие еврейско-цыганские мотивы, которые они, в последствии, играли. А затем образовался новый проект: хип-хоп группа «Добрые люди злые песни». В нём, помимо меня, участвовали Иван Кушнир, Максим Диденко, Евгений Анисимов, Владимир Варнава, Антон Куровой. Актер, музыкант и режиссер во мне объединились. Постепенно стало понятно, что мне интересно работать с театральной музыкой, связанной с чувственными вещами, а не с поп-культурой. С актерской точки зрения я могу оценивать возможность существования, с режиссерской возможность осуществления, а с музыкальной — звучания.

fa3-eE5H7jg
Сергей Азеев и Полина Митряшина

Как ты вообще пришел к театру? Были какие-то сложности на пути?

Сергей: Гриша Чабан в каком-то интервью ответил: «Никак, я просто там тусовался.» (прим. ред. интервью для Iamradio, полная версия по ссылке). Примерно то же самое и у меня. Моя мама работала в Волковском театре, и я всё детство провёл его стенах. Много знакомых, бабушки всё время ходили: «Серёженька, Серёженька», за щечку щипали (смеется). На самом деле длинная история… Это и детство в театре, также я был капитаном команды КВН в 9 классе. Нельзя сказать, что я всю жизнь учился на математика, и вдруг, по щелчку, понял — я же артист! А сложности были скорее из-за того, что я был молод. Я поступил в 15 лет, выпустился в 20,  и сразу — в ТЮЗ! Это было замечательно, из института сразу в театр — счастливый случай, везение.

После приглашения в «Театр на Литейном» ты ушел из «ТЮЗа» в свободное плаванье. Не скучаешь по старым добрым временам? Может, есть какие-то особо теплые воспоминания, которые греют душу?

Сергей:  Первый театр  — это всегда ответственно. Ты молодой человек, приехал, а здесь народные артисты, которых ты в фильмах видел! Возникает безумная ответственность перед ними, перед самим собой, перед однокурсниками. Тогда ведь нас курсом взяли, всех шестерых — как варились, так и попали. Приходилось находиться в атмосфере, где было необходимо постоянно доказывать, показывать себя. Вспоминаю сейчас, как мы вместе праздновали успех. Театр — это целый организм. Я не верю в театр одного человека. Это ансамбль. И если внутри этого ансамбля у всех теплые взаимоотношения, даже при плохом раскладе это подкупает. Кстати, я не люблю говорить: «Я еду на работу». Потому что когда ты начинаешь относиться к этому как к работе, сразу в голове появляется завод, например. А на заводе… Где угодно, только не на заводе. Поэтому, когда бабушка спрашивает меня, о том, куда я еду, я отвечаю: «В театр!».

30 апреля премьера спектакля «Кораблик дураков» по рассказам Г.Г.Маркеса. В фолькоре студентов иняза, которые учились в 1990-ых, есть такая поговорка: «Маркес, Борхес, Кортасар отвечают за базар». А в вашем спектакле каких вопросов вы касаетесь и, собственно, держите ли ответ?

Сергей: Маркес дал нам хорошую почву для размышлений. Мы использовали три рассказа: «Глаза голубой собаки», «Ева внутри своей кошки» и «Третье смирение». Мне стало интересно заниматься психологическими расследованиями. Особенно не в драматическом театре, а в танцевальном, синтезированном, пластическом. «Кораблик дураков» — это также некоторое наше расследование. Мы скорее задаем вопросы, нежели даем ответы. В спектакле задаются конкретные три вопроса, но вокруг происходят вещи, которые, кажется, не имеют отношения к этим дилеммам. Мы взяли какие-то темы, пустили их в развитие, возможно, даже упростили, дабы привести их к одному главному вопросу. У человека есть выбор. Но в действительности человек ничего не выбирает, ему всё дано изначально.

Полина: В основе не просто тема отсутствия выбора, а отсутствия всего вообще.

Сергей:  Это не драматический спектакль, мы существуем в каком-то синтезированном театре, где работает всё: от монологов до света. Мы предлагаем нашу версию, ни в коем случае не требуя при этом реакции. Это некоторое высказывание, и зритель сам в праве решать, согласен он или нет.

52ErokhMI8M
Спектакль «Кораблик дураков». На фота: Виталий Гудков и Марина Зинькова

А теперь вопрос специально для тех, кому не чужды театральные профессии: Как синтез драматического театра и танцевального направления развит в России? Много ли у вас конкурентов? Планируете ли вы выходить на международную арену?

Сергей: Европа в этом плане ускакала. И эта фраза становится стереотипной. Если мы говорим о русском драматическом и танцевальном театре — это вещи, которые не соприкасаются. Интересно найти то пространство, где они будут существовать параллельно, не мешая друг другу, не перетягивая одеяло каждый на свою сторону. Да, мы находимся сейчас не на том уровне, чтобы составлять конкуренцию. Мы замахнулись на очень сложную вещь.

Полина: Мне кажется, что в России это развито так: существует танцевальный театр, где драма идёт, как аксессуар, и наоборот. А мы решили сделать существование двух этих театров на равных. То есть, если убрать танец или слова, то спектакля не будет.

Сергей: Именно параллельное их существование. Если говорить про образование для подобных театров — в России этого нет.

Полина: Существуют две школы, которые делают нечто подобное: одна в Нью Йорке, другая в Лондоне.

Сергей:  Вот, две есть, надо делать третью (смеется).

В интервью для IAMRADIO ты выразил мнение, что песенка «нафталинового спектакля» уже спета. Вопрос к тебе, как к зрителю: Что интересно смотреть на сцене, следишь ли за новинками театра и что понравилось или поразило из последнего?

Сергей:Да, конечно, я слежу за новинками. Когда я говорил о «нафталиновом театре» , то скорее имел ввиду массовый театр. А его песенка никогда не будет спета. Репертуарный театр являет собой какой-то нафталиновый объект. Более того, я сам являюсь артистом такого театра. Я прошу прощения за эти слова у своих партнеров, если вдруг кто-то обидел. Сейчас мне интересно смотреть на сцене на «живых» людей. Даже если спектакль нафталиновый,  интересно, когда в нём играет «живой» человек, с «живыми» проблемами, в игре которого есть место для высказывания не только режиссерского, но и актерского. Артист, а не просто функция. Он непросто исполняет задание режиссера, а выходит за свои рамки. И вот тот момент, когда происходит выход за рамки режиссерского замысла, смысла, который заложил драматург/автор, тогда я понимаю, что человек живой, он мыслит, вне зависимости от материала, в котором он находится.

С другой стороны, мне очень нравится театр Богомолова. Богомоловский спектакль идет на разрушение, но у него есть своя линия, свое понимание. Или, например, Бутусовская история. Из последнего у Бутусова я смотрел «Сон об осени». Мастер своего дела, он задал течение, в котором мы все варились. Но для меня «Сон об осени» явился в совершенно ином ключе. Он был построен по другим канонам. Как минимум, короче на три часа (смеется). Мне кажется, что нужно смотреть всё, но с определенной долей скептицизма и пониманием того, что тебе нужно. Ведь это весьма личный вопрос.

Еще ты упомянул в эфире IAMRADIO о желании заняться «балетной версией своих ночных страданий». Расскажи подробнее, что это будет за история, может о лунатизме с использованием плие и батманов?

Сергей:Мне нравится всё, что связано с пластическим, танцевальным театром. Также мне очень интересно заниматься психологическими вещами. А всё, что происходит у нас во снах, все фантасмагории, хорошо передаются балетом. Пока я не буду ничего рассказывать. Мы существуем в режиме написания либретто для этого материала. Мне интересно исследовать природу сна и нашего сознания в танцевальной форме. И, если будет получаться, то попробуем подключать и драматическую часть, ведь одно другому помогает.

ERJxboPXx1w
Сергей Азеев и Полина Митряшина

 Кто или что вдохновляет на творчество? И как борешься с творческими блоками, если они у тебя бывают?

 Сергей: Кофе (смеется). На самом деле, нет конкретных вещей. Сценическое решение может возникнуть в самый неожиданный момент. Например, одна из идей для «Кораблика…» возникла, когда я стоял на балконе и курил. Сначала в голове возникает картинка,  становится интересно, какую тему с помощью этой картинки можно рассказать. Дальше возникает множество тем, из которых подходят две, три, и это уже творческий процесс.

А творческий блок, то есть страх? Хм… Самый большой страх — быть не понятым. Это вечный страх. С ним живешь, существуешь, он все время присутствует. Но Бог с ним. Если бы мы работали в рамках репертуарного театра, и задачей было бы набрать кассу, то страхов было бы больше, а вариантов и тем для спектакля было бы меньше. Для нас, со зрительской аудиторией в 50-100 человек, ответственности не так много.

Кстати, про музыку. Как тебе джазовая история в Петербурге ? Может, сам где-то джемишь или выступаешь?

Сергей: Петербург может легко считаться столицей русского джаза. Но я, на самом деле,  считаю, что не умею играть на контрабасе совершенно. Например, в «Лёньке Пантелееве» или в «Грозе» контрабас используется, по большей части, не для музыкального, скорее для эстетического антуража. Я сам слушаю, но возвращаться к своим джазовым проектам не хочу. Сейчас меня привлекает более авангардная музыка. Возвращаться и восстанавливать с того уровня, на котором я всё это оставил, уже не кажется мне таким интересным. Джаз нельзя изменить, на него, мне кажется, можно посмотреть с другой стороны. Если бы мне вдруг захотелось сделать что-то этом стиле, я пересмотрел бы свои взгляды на всё: на тексты, на музыку.  Для этого нужно создавать новый проект, делать все с нуля. К тому же, мне сейчас больше нравится находиться вне сцены, смотреть со стороны. Это только касательно музыки. Здорово, когда выходишь, что-то поделать, девчёнки улыбаются (смеется). Но интереснее слушать, когда сам участвуешь. Воспринимается всё по-другому.

Полина: А я Цоя слушаю. У меня есть аккордеон, я по джазу не очень (смеется).

2013-01-11_19-46-37_1287239813
Спектакль «Ленька Пантелеев». На фото: Сергей Азеев

Сергей, расскажи немного о работе в мюзикле «Ленька-Пантелеев». Спектаклю уже 5 лет, есть люди, которые пересмотрели его уже десятки раз. Ты не выходишь из образа даже в перерыве на антракт. Какого оно, три часа быть бандитом из 20-ых годов?

Сергей:  «Лёнька…» — это уже не спектакль, а концерт. На него зрители ходят, как на хороший фильм. Он работает на уровне, в нем есть застолбившие себя актерские работы. Зрители, побывав на нём 10 или 15 раз помнят, что за чем идёт, ждут шутку. А мы, конечно, как в хорошем анекдоте, понимаем: «Сейчас будет смех». Поэтому работать в этом спектакле классно. Он легкий, но и одновременно грустный. Но и веселый, конечно же. Думаю, это не нафталиновый спектакль. На молодом задоре (смеется).

 Идеальный выходной по версии Сергея Азеева и Полины Митряшиной.

Полина: Зависит от того, на сколько ты устал. Обязательно выспаться. В моем случае, еще поиграть на аккордеоне. Посмотреть, как кого-то хоронят, ведь я живу напротив кладбища (смеется).

Сергей: У меня есть один способ, ценный-драгоценный, но могу поделиться. Мне нравится сесть за руль и поехать куда-нибудь. Даже в Москву, 9-10 часов за рулем, или в Ярославль — 14 часов. Последние часы еле рулишь — устал. Но тем не менее чувствуешь себя отдохнувшим. Хорошо, когда есть возможность переключиться с мыслей о профессии на что-то другое, простое. Например, поменять линолеум на ламинат в квартире —  небывалый, душевный отдых. Физически тело и так отдохнет.

Полина: Ты — актер, поэтому так говоришь. А мы, танцоры, так не думаем (смеется).

Сергей: Идеальный выходной — это тот день недели, те несколько часов, где я отдыхаю от собственной профессии. Вот так.