Владимир Войнович

Метаморфозы: превращение шинели в шапку

Найти отклики классики в современных произведениях довольно легко, ведь они не редки. Автор Kulick.Magazine решила поделиться с читателями рассуждениями на тему того, как герой Гоголевской «Шинели» обрел новую жизнь в произведении Войновича «Шапка».


Свободный автор: Ирина Новожилова


Как известно, литературные произведения находятся в постоянном диалоге друг с другом. Уже написанное нередко служит отправной точкой для иных художественных замыслов. Классика, занимая вершину литературного Олимпа, всегда подвергается «шквалу» разнокалиберной критики и интерпретаций. Новые прочтения признанных шедевров литературы порой могут дать жизнь самостоятельным произведениям, сохраняющим при этом более или менее ощутимую связь со своим источником.

Одним из таких произведений, вдохновленных классикой, является повесть В.Н. Войновича «Шапка». При первой публикации текст повести предварял эпиграф: «Эта шапка сшита из шинели Гоголя», отсылая читателя к хорошо всем известному произведению. При дальнейших публикациях эпиграф был снят, дабы сохранить «эффект достоверности» и не подводить читателя к однозначному пониманию текста. Войнович здесь мыслит вполне в духе представителей постмодернистской прозы и, в частности, Умберто Эко, который полагал, что автору не следует интерпретировать собственное произведение и давать читателю разнообразные намеки, своего рода нить Ариадны, для ориентации в лабиринте текста. Такой подход полностью соответствует целям писателя: читатель должен запутаться в лабиринте, чтобы найти из него свой собственный, а не заранее подготовленный выход.

Впрочем, в случае с «Шапкой» не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы найти аналогии с гоголевской «Шинелью». Прежде всего, сюжет повести Войновича довольно точно следует поворотам сюжетной схемы «Шинели»: и там, и там главный герой, человек благонадежный и хороший во всех отношениях, занимает место на самых задворках должностной иерархии и до определенного судьбоносного момента довольствуется этим.  Потом в жизни героя появляется некий предмет (шапка и шинель в одноименных повестях), на получении которого концентрируются все помыслы персонажа. Это ведет к ряду трагикомических происшествий, в результате которых герой от пережитых потрясений заболевает и умирает. Вершится месть.

Как видим, «маленький человек» родом из XIX века успешно обжился в веке XX, обзаведясь некоторыми дополнительными чертами, но качественно не изменив своего положения. Герой повести «Шапка», Ефим Семенович Рахлин, сохранил тягу Акакия Акакиевича Башмачкина к работе с текстами, только из переписчика он сделался их создателем, а чин «титулярного советника» уступил место чину «довольно успешного писателя». Однако если заглянуть за фасад, суть не очень изменилась. Даже внешность «двойников» похожа: оба они неказисты с лица и имеют довольно обширную «лысинку».

В повестях присутствует и своеобразный «deus ex machina» – петербургский и, соответственно, московский мороз, косвенным образом завихряющий весь круговорот событий. Но если Акакию Акакиевичу суровая петербургская зима выставила ультиматум в качестве покупки новой шинели, то Ефим Семенович и пальто имел, и шапку, но был грубо ущемлен в своих правах: ему, автору одиннадцати книг, предложили шапку из «кота домашнего, средней пушистости», в то время как некоторым, гораздо менее заслуженным перед Отечеством людям, шапку выписали из кролика, а то и того получше. Кстати, кошка «прижилась» и в гоголевской повести: там ее использовали в качестве воротника для шинели.

Таким образом, современность не сильно изменилась по сравнению с прошлыми веками и детали костюма по-прежнему могут указывать на социальный статус. Иерархия в Союзе писателей выглядит следующим образом: выдающимся писателям положены пыжиковые шапки, известным – ондатровые, видным – из сурка, остальным – кролик «как раз по чину». В «Шинели» пальто тоже является «статусным» предметом, но там это представлено в более завуалированном виде, чем у Войновича. В повести Гоголя «мертвец в виде чиновника» присваивал себе, «не разбирая чина и звания, всякие шинели: на кошках, на бобрах, на вате, енотовые, лисьи, медвежьи шубы – словом, всякого рода меха и кожи, какие только придумали люди для прикрытия собственной».

Обозначенные еще у Гоголя аналогии между человеком и животным получили развитие в повести Войновича. Когда маститый писатель Каретников отказывается выполнить просьбу Рахлина и показывает ему фигу, приговаривая «На-кася выкуси!», тот неожиданным образом следует совету буквально и «как собака, тяпает» своего покровителя за палец.

В обоих произведениях главные герои начинают бунтовать, только когда их «выносят» за рамки установленной иерархии: Рахлин возмущается, когда ему вместо соответствующей по статусу шапки из кролика предлагают кошку, Акакий Акакиевич пытается бороться за свои права после того, как шинель у него и вовсе отобрали.

И у Гоголя, и у Войновича шинель и, соответственно, шапка в какой-то момент заполняют собой весь мир героев, обладание ими превращается в навязчивую идею. Персонажи пытаются отстоять свое место если не под солнцем, то хотя бы в тени бюрократической системы, и это разрушает их. Одновременно их борьба за свой статус обнажает всю бессмысленность и несправедливость существующего порядка.

Герои тратят все свои душевные силы на получение желаемых предметов, и эти предметы будто бы одушевляются для них: так, Ефим гладит добытую в конце концов пыжиковую шапку словно живое существо, а для Акакия Акакиевича шинель и вовсе превращается в «приятную подругу жизни, согласившуюся с ним вместе проходить жизненную дорогу». Создается ощущение, будто предмет постепенно подменяет его обладателя, занимает его место и прекрасно вписывается в действующую систему. Но такой подход ведет нас прямой дорогой к Салтыкову-Щедрину, а не к выходу из лабиринта.

Парадоксальным образом, именно обретение желанных вещей дает героям возможность почувствовать себя личностями, начать играть какую-то роль в обществе. Но при этом шинель и шапка остаются для них символами иерархии, и, лишенные этих символов, они теряют опору в жизни.

Речь Акакия Акакиевича и Ефима Семеновича в момент их «бунта» напоминает поток сознания, ненадолго вырвавшийся из-под власти порядка и догм. Продолжая бродить по лабиринту, взгрустнувший читатель мог бы вспомнить Фрейда и предположить, что шинель с шапкой за компанию вообще пришли к нам из сферы бессознательного и олицетворяют собой мятежную душу, скрывающуюся за благонадежной внешностью Рахлина и Башмачкина. Право на существование подобной идеи подтверждают и соответствующие монологи героев. Например, скромный доселе Акакий Акакиевич перед смертью начинает сквернословить и попрекать власть имущих, а Рахлин в довольно сомнамбулическом состоянии создает текст, который мог бы занять достойное место в ряду шедевров модернизма.

К слову сказать, «Шапка» – не единственное навеянное гоголевским текстом произведение, в котором обыгрывается тема вещей. Шинель «продолжает свои похождения» в рассказах «Три шинели и нос» В. Аксенова и «Шинель» А. Тучкова, в которых аналогичный сюжет рассматривается совершенно с другой стороны. Но с этими произведениями мы пока что ограничимся шапочным знакомством.


Kulick.Magazine — журнал про культуру и искусство. Одевайтесь теплее… Зима.