in vino veritas литература истина в вине

Напитки в литературе: In vino veritas

Недавно наш автор рассказывал вам о роли напитков в сюжете легенды «Тристан и Изольда». Мы решили на этом не останавливаться и продолжить исследование художественной ценности напитков в произведениях. Сегодня разбираемся в роли вина, которое изобилует в романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле.


Свободный автор: Ирина Новожилова


«In vino veritas» – одна из латинских фраз, понятная без перевода во многих культурах. В чем же причина её популярности? Что это, удобное извинение для любителей пропустить стаканчик или нечто большее? В поисках истины обратимся к художественным произведениям и, прежде всего, к «Гаргантюа и Пантагрюэлю» Франсуа Рабле.

Текст романа настолько пропитан напитками, что автору даже говорили, будто от его книг исходит запах вина. Рабле, впрочем, на провокацию не поддался и в предисловии заметил, что и Горация упрекали в том, что его стихи пахнут не столько елеем, сколько вином, но этот факт нисколько не должен огорчать, так как «запах вина соблазнительнее, пленительнее, восхитительнее, животворнее и тоньше, чем запах елея». Налицо конфликт интересов: Ренессанс борется со Средневековьем даже в сфере запахов, возрождая эпоху Анакреонта и Бахуса.

Как ни крути, вино и елей циркулируют в разных сферах общественной иерархии и обычно между собой не смешиваются: елей ассоциируется с постностью, подчинением догмам, высокой нравственностью, а вино – с изобилием, свободомыслием, стихийностью. Возрождение делает выбор явно не в пользу елея: видимо, позиции высокой нравственности уже достаточно укрепились, в обществе созрели другие запросы.

Вино бьет в романе через край, переливается из одной главы в другую, так что даже неловко выделять какие-то отдельные сцены. Владельцы винных заводов захлебнулись бы от зависти, увидев, какое изобилие и разнообразие спиртных напитков царит в погребах Пантагрюэля и распивается во время застолий. А уж представить, сколько раз в книге повторяется слово «вино», и вовсе страшно. В романе все стремится принять форму бутылки: под нее маскируется книга с толкованиями пророчеств, голова весьма поэтически именуется «кувшином для вина», а ящик Пандоры преобразуется в бутылку Пандоры, и, кстати, говоря о ней, автор вспоминает не о несчастьях, выпущенных этой легкомысленной девицей на волю, а о надежде, оставшейся на дне. Не эта ли книга положила начало прискорбному обычаю искать счастье, облегчение, спасение – да что там только не искали – на дне бутылки? Но у Рабле пока еще все в радужных тонах.

напитки

Возлияния сопровождают чуть ли не каждую сцену в романе: пьют все, всегда и везде, при всяком удобном и неудобном случае. Имена персонажей связаны с процессом поглощения пищи, последнее слово книги, написанное самим Рабле, – слово «Выпьем!» (в другом варианте перевода «Тринкнем!»). В каком-то смысле роман представляет собой одно сплошное застолье, «пир на весь мир» или же, в зависимости от обстоятельств, «пир во время чумы», потому что во времена различных напастей герои не отчаиваются и своим привычкам не изменяют.

Вино во все времена раскрепощало людей, и это оказалось особенно актуальным для эпохи Возрождения – эпохи, разрушающей вертикаль средневековой иерархии и открывающей для людей новые горизонты, а атмосфера застолья стала той атмосферой, в которой могло родиться новое миропонимание. В эпоху Возрождения истина обретает плоть и кровь. В буквальном смысле, с помощью хлеба и вина.

Литература теряет каноничность, абстрактность, назидательность, в нее вливаются новые цвета, краски, запахи. Обилие различных яств и напитков впускает жизнь на страницы романа, текст становится более осязаемым. Человек начинает ощущать вкус жизни, что, по мнению Михаила Михайловича Бахтина, посвятившего работу исследованию творчества Рабле, дает человеку возможность торжествовать над миром, поглощать его, а не быть поглощенным.

За бутылкой вина в романе ведутся философские разговоры. Впрочем, поди тут разберись, где они философские, а где одна насмешка – все амбивалентно, все перетекает из одного в другое. В общем, прав был Гераклит – все течет, все меняется. В романе, например, нередко упоминается Диоген и его бочка. Напрашивается вопрос, а что за бочка такая была у Диогена? Очень соблазнительно было бы ответить, что бочка была из-под вина, хотя философу кинической школы в таком месте жить вроде бы не по статусу. На деле это предположение не так уж далеко от истины: оказывается, бочек в нашем понимании (деревянных емкостей, стянутых обручами) в Древней Греции не было, зато были пифосы – большие, порой в рост человека, сосуды для хранения зерна, вина и масла, так что в чем-то подобном мог жить Диоген. Кстати, Диоген в романе Рабле в бочке не просто живет, он её еще катает, прямо как Сизиф свой камень – то есть занимается абсолютно ненужной работой. Видимо, на пороге Возрождения возможность позаниматься чем-нибудь бесполезным была явно полезна для людей и придавала легкость бытию.

напитки

Вино становится не только источником наслаждения, но и источником вдохновения. Вымышленный сочинитель романа, некий магистр, извлекатель квинтэссенции (извлекал ли он её с помощью вина или другим способом – вопрос открытый), так говорит о творческом процессе: «Погодите, дайте мне хлебнуть из бутылочки, – это мой <…> незаменимый источник вдохновения. Только испив из него, я могу размышлять, рассуждать, решать и заключать. Затем я хохочу, пишу, сочиняю, кучу́. Энний выпивая творил, творя выпивал. Эсхил выпивал сочиняя, выпивая сочинял. Гомер никогда не писал натощак. Катон писал только после возлияния. Попробуйте мне теперь сказать, что я не руководствуюсь примером людей высокочтимых и глубокоуважаемых».

Еще в Древней Греции знаменитые сивиллы прорицали под действием некоего дурмана. Возрождение заимствует многие традиции из Античности, не пренебрегает оно и этой.  Как помним, в «Гаргантюа и Пантагрюэле» герои тоже совершают паломничество, желая услышать прорицание. Только обращаются они уже не к сивилле, а прямо сразу к Божественной Бутылке, которая дает им на своем языке весьма лаконичный ответ, одно «веселое, мудрое, определенное слово»: «Тринк!».

В романе нередко обыгрывается тема превращения воды в вино. Когда Пантагрюэль с компанией пьет жидкость из фонтана в храме Божественной Бутылки, им кажется, что там простая вода, но жрица Бакбук говорит, что у них нет воображения и прежде чем пить, нужно представить себе тот или иной напиток, и тогда они смогут ощутить его вкус.

напитки

Бакбук говорит о вине так: «Мы здесь придерживаемся того мнения, что не способность смеяться, а способность пить составляет отличительное свойство человека, и не просто пить, пить все подряд, – этак умеют и животные, – нет, я разумею доброе холодное вино. Заметьте, друзья: вино нам дано, чтобы мы становились, как боги, оно обладает самыми убедительными доводами и наиболее совершенным пророческим даром. Ваши   академики, доказывая, что слово «вино» происходит от «vis», что значит – сила, могущество, только подтверждают мою мысль, ибо вину дарована власть наполнять душу истиной, знанием и любомудрием.  Если вы обратили внимание на то, что ионическими буквами начертано на дверях храма, то вам должно быть ясно, что истина сокрыта в вине».

Кстати, пару слов о самом выражении. Еще Плиний Старший в работе «Естественная история» говорил об «истине в вине», подразумевая, правда, не свободный и бесстрашный полет фантазии, рожденный винными испарениями, а тот факт, что человек в состоянии алкогольного опьянения невольно выбалтывает то, о чем трезвому даже в голову не пришло бы говорить.

Мотив «истины в вине» отражается и в произведениях других писателей, например, в стихотворении Александра Блока «Незнакомка». Здесь вино помогает перекинуть мост между миром материального и идеального: отведав вина, лирический герой видит «девичий стан, шелками схваченный», образ на грани реальности и иллюзорности.

Но, как это обычно бывает с истинами, они легко ускользают из наших рук, и пьяницы в стихотворении Блока, декламирующие уже избитую строчку, явно никакой истины не видят. Мы начали с того, что в Возрождении вино использовалось как способ не быть поглощенным действительностью, однако вино – коварный напиток, и может как создавать образы, так и уничтожать их, а вместе с ними и человека. Оно подобно волшебству, за которое порой приходится платить слишком высокую цену. И даже блоковской незнакомке, возникшей в ореоле романтической дымки, грозит опасность вновь исчезнуть – только на этот раз в пьяном тумане.

Похоже, что в определенные моменты вино нужно для того, чтобы лед тронулся: тогда дионисийская стихия берет верх над статичностью, гармонией и размеренностью, рушит устоявшиеся системы, вносит в мир хаос, веселье, безумие. Но веселье вместо пробуждения сознания может полностью затмить разум: вспомним вакханок, растерзавших Орфея. И неплохо бы, пожалуй, привести конец фразы «истина в вине», который обычно опускается: «In vino veritas, in aqua sanitas» – «Истина в вине, здоровье в воде». Не зря же древние греки разбавляли вино водой: ведь вода свойств хорошего вина не испортит, а плохое сделает еще хуже. Так что если и есть в вине истина, то никуда она не денется, а если нет, то что уж тут делать – вода она и есть вода.


Kulick.Magazine — журнал про культуру и искусство.