Интервью театр Цехъ

Театр Цехъ. Интервью с основателями

В преддверии премьеры спектакля «Любовь к трем апельсинам» Kulick.Magazine встретился с актёрами театра ЦЕХЪМихаил Каргапольцев и Андрей Чулков, стоявшие у истоков театра и в буквальном смысле построившие его, поделились с нами своими ожиданиями от новой постановки.


Свободный автор: София Селивёрстова
Фотограф: Анастасия Хмелёва


У вас скоро будет премьера спектакля «Любовь к трем апельсинам». Поделитесь, почему выбрали эту пьесу, почему именно Гоцци?

М: Лично для меня, это история давнишняя. Еще в Академии я её затеял: увидел, прочитал, нашёл какие-то воспоминания по народной сказке, по которой Гоцци уже написал пьесу. И потом уже отрефлексировали Мейерхольд, Воловик и Соловьев в своих. И меня заинтересовало. Вот такой подход, такой дивертисмент, который, на мой взгляд, разительно должен отличаться от спектакля, который мы привыкли видеть. Это такой спектакль-шутка и артистов, и режиссера, и музыкантов, и операторов по свету и по звуку. Не знаю, легкий спектакль или нет, но, всё равно, тема там поднимается настоящая. В нем есть природа шутки, юмора над тем, что сейчас происходит: борьба против ипохондрии, которая нас окружает. Не всех, конечно же. И тема, на мой взгляд, очень интересная сегодня.

Интервью театр ЦЕХЪ

Андрей играет одного из главных персонажей — Труффальдино, он же Арлекин в связке с Тартальей и принцем. Они путешествуют, борются и преодолевают эти сложности, которые встречаются на их пути. Сказка абсолютно в некоторых местах нелогичная, сумбурная, спонтанная, и Гоцци сам пишет о том, что сказка должна будоражить зрителей. Он выступает против Гольдони, а Мейерхольд выступает против политики, получается связка. А мы выступаем против актуальных событий нынешнего времени. Конечно, хочется, чтобы зритель выходил отсюда с жизненными соками, а не с ипохондрией.

В каждом спектакле есть своя «изюминка». Как вам кажется, в чем особенность этого спектакля? Чем он выделяется в репертуаре театра?

М: Один момент — когда мы столкнулись с комедией дель арте, это масочное существование. В спектакле есть пять масок, причем одну придумали мы сами.

А: Существуют традиционные маски дель арте. Труффальдино – одна из первых. Все они основополагающие и представляют собой веками отшлифованные образы и характеры. Хотя в каждом воплощении они немного отличаются, но смысл не меняется. Может меняться профессия, занятия маски, но характер, в принципе, всегда один и тот же. Это другой способ выражения. Здесь всё тело работает, начинаются другие законы, которые надо вскрыть. И это очень сложный жанр – быть смешным, тем более в маске. Смешить — это очень серьезно.

М: Если мы видим родителей этих масок — артистов из Италии и Франции – у них почему-то спонтанно всё это возникает. У драматического артиста тоже возникает, но не у каждого. Получается столкновение русского артиста, чуть-чуть ипохондрического, с энергетической маской, которая не должна останавливаться, не должна вырубаться и все время должна быть в действии. В результате, оказывается непросто. Опять же итальянское и французское звучание по ощущениям подходит лучше. А мы звучим русским текстом. И русский текст должен попадать в традиционную итальянскую комедию.

Интервью театр ЦЕХЪ

А: Ещё большая сложность в том, что материал, который Миша выбрал, — это описание. Как и было раньше в театре дель арте, это некий сюжет: вышел он, подошел к нему, что-то толкнул ногой, где-то поругался, потом они помирились и ушли. Вот и все. Это не пьеса, там нет текста, реплик. Описана маленькая сцена, а тебе всё надо придумывать. Сложно, конечно, иметь просто описание, некий пересказ и больше ничего. И из этого надо сделать сцену.

М: Причём, Гоцци сам сложно читается, и дивертисмент Мейерхольда тоже. И это нормально, это реалии жизни: бывают пьесы, которые очень легко читать, а бывают пьесы, которые совсем непонятны, потому что там очень много событий намешано. И мы события вычленяем так, чтобы было понятно, чтобы это не превращалось в вакханалию.

А: С одной стороны, сложно делать пересказы спектаклей, когда 80 процентов работы проделываешь заново. Но, с другой стороны, это огромное поле для воображения, можно сочинить всё, что угодно. И неважно, пойдешь ли ты против автора или не пойдешь. Этот материал интересен тем, что он дает возможность хулиганить и себя отпустить, что очень важно. Ведь обычно есть рамки, а тут должен быть бурлеск, праздник на грани вакханалии. Мне кажется, может получиться очень интересно, если мы расслабимся и начнем хулиганить.

Интервью театр ЦЕХЪ

У вас стояла какая-то определенная цель сохранить Гоцци или в большей степени выразить своё видение?

М: Ближе, конечно, своё. Мы сохраняем маску в традициях, но она рождается от текста Гоцци, Мейерхольда, Вогака и Соловьева. Мы взяли либретто Прокофьева для того, чтобы подчеркнуть диалоги. Не стояла задача дотошно передать маску Гоцци. У артистов цель безумно проста: им дается некий набор действий и событий, в которых они пытаются существовать. Даже есть такой метод этюдов: ребята приходят, мы читаем сцену, и я их оставляю. Поле для импровизации места в спектакле остается достаточно много.

А: Да, мне тоже кажется, что цель ни в коем случае не в том, чтобы раскрыть Гоцци или с ним поспорить. Он — точка отсчета. А маски — это эксперимент.

М: Для труппы эта проба совершенно новая. Обычно мы видим спектакли, которые созданы очень здорово, и они в драматическом качестве интересны, но вот, как мне понравилось, сказал Андрей: «на грани вакханалии», не было еще такого спектакля, который где-то и наивный, и совсем детский. Но надо понимать, что это не капустник, хотя мы планируем позже сделать зеленый спектакль. В общем, это спектакль, в котором артист может прийти и получить удовольствие, а зритель вынести позитив. Поэтому и воплощение у этого спектакля не классическое.

Вы говорили об импровизации. То есть, выходит, если человек придет на спектакль в день премьеры, а потом сходит на него еще раз через неделю, он увидит там что-то новое?

М: Конечно.

И так у вас со всеми спектаклями?

М: Это особенность не этого спектакля, а этого театра.

Интервью театр ЦЕХЪ

А: Смотря что понимать под импровизацией. Каждый спектакль это всегда что-то новое. Импровизация не значит, что я вышел из этой кулисы в желтом костюме, а в следующем спектакле мне захотелось поставить стул. Нет, конечно, будет схема, выстроится композиция, но внутри этой схемы мы можем чуть-чуть плавать и обходить, всегда к ней возвращаясь. Если зритель пойдет на контакт, мы можем больше вступать с ним в диалог, когда он закрыт – меньше, но все равно, для меня импровизация это больше внутреннее. То есть, поиск для себя «свежачка», чтобы глаз горел, чтобы хотелось попробовать что-то новое, но ни в коем случае не менять сюжет.

М: Основа у актеров есть, а как они достигают событий — уже их дело. Все равно импровизация должна быть хорошо отрепетирована.

А: Тем более, что у нас будет, я так полагаю, музыкальное сопровождение – живой оркестр. Соответственно, мы с ними в сцепке не можем захотеть вдруг пойти куда-то; у них есть ритм, есть реплики, репризы. Все очень четко должно быть срепетировано.

М: Они отдают ребятам ритм, и если они из ритма вываливаются – то все. Плюс мы в такой же связи со светом.

А: Нельзя захотеть уйти и подставить остальных. Не в этом импровизация.

М: Импровизации не может не быть, иначе спектакль станет мертвым, станет отрепетированным. В наше время сложно держать спектакль в хорошем жизненном тонусе. Каждый раз ты приходишь на спектакль как на последний и проживаешь его как в последний раз, и зритель чувствует, что ты что-то находишь каждый раз в этом спектакле.

А: Да и это диктует сам театр. Тогда все было так построено, были эти сюжеты, какой-то пересказ, артисты выходили на сцену и начинали на эту тему что-то создавать. Иногда что-то приходит прямо перед спектаклем и мы можем это быстренько отрепетировать, сговорившись с партнером, что-то поменять. Такие моменты, я думаю, будут.

Чувствуете ли вы сейчас себя готовыми выступить перед зрителями? Может, боитесь или сомневаетесь?

М: Я абсолютно не готов. (смеется)

А: Я тоже.

М: У нас ничего не готово, ничего.

А: У нас импровизация. (смеется)

Интервью театр ЦЕХЪ

Зрители, думаю, уже поняли, чего ждать от спектакля. А чего вы ждете от зрителя?

М: На спектакль стоит ограничение 12+. Это подростковый спектакль, не детский. Не хотелось бы делать из него детский.

А: Я жду от зрителя открытости, чтобы они реагировали, впускали в себя эту историю, чтобы они, в идеале, превращались в детей. Это от меня, от нас всех зависит, что произойдет со зрителем, но зритель тоже должен быть готов. Он не должен приходить и садиться в позу: «Давайте, обслужите меня, я пришел на спектакль и заплатил за билет».

М: Хочется, чтобы зритель пришел открытым.

А: Чтобы он был готов идти на контакт, и тогда все случится: будет смех…

М: …и все провокации сработают.

А: Этого всегда хочется от зрителя, не только на этом спектакле, но и на остальных, чтобы зритель не закрывался.

М: Бывает, зрители просто приходят… Не думаю, что это тот спектакль, когда зритель должен приходить и требовать театр! Театр здесь безусловно есть, Гоцци и Мейерхольд – мы от этого не избавимся. Но ты сам должен быть открытым к новому, к чему-то необычному и неклассическому, к молодому, юному театру, который только четвертый сезон играет, который уже третий раз подряд премьеру шарашит из молодых артистов, без поддержки.

А: Мне кажется, задача этого спектакля — у зрителя, у человека, который приходит на спектакль, сбить то циничное и наносное, устоявшееся. Там правда не будет глубокой философской мысли, это просто сказка-шутка и за этой шуткой раскрывается то, что мы и хотим. Что делали Никулин, Карандаш? Да ничего они не делали, они просто смешили. И через этот смех люди очищаются, освобождаются, им становится легче дышать и жить. Смех лечит, дает силы, освобождает. Мне кажется, в идеале, если это будет происходить со зрителем, то наша задача выполнена.

М: Во времена площадного театра люди смеялись друг над другом и над собой. А чем люди заняты? Ходят на работу и тому подобное, а потом приходят, смеются, улыбаются и возвращаются домой в хорошем настроении. Мне кажется, это театр и должен нести: радость, смех, юмор и теплоту.

Как вы видите будущее вашего театра? Чего вы от него ждет, и чего в нем больше всего не хватает?

А: Шел я вчера по Невскому и увидел афиши: какие-то концерты, спектакли, антрепризы, всё пестрит, всё на меня наваливается, заманивает, затаскивает то туда, то сюда. И существуют миллионы вариантов проведения досуга в выходной день. У людей выбора сейчас куча. Город Петербург, культурная столица, здесь выбора много. И хочется, чтобы театр не потерялся. Чего не хватает? Может, рекламы. Не хватает, чтобы нас видели. Правда, люди бегут и я сам бегу, и тут! О, афиша, интересно. А так узнавать куда пойти – для этого нас мало знают. Есть свой зритель, нас потихоньку узнают, зовут знакомых. Потихоньку сарафанное радио срабатывает. Но этого мало и недостаточно. Мне кажется, надо не потеряться в пестроте, которая сейчас вокруг. Театров много, мероприятий интересных тоже.

Интервью театр ЦЕХЪ

М: Причем не только концертов и мероприятий много, но и негосударственных театров в Петербурге. Я был недавно на театральном форуме, и там это возводится как наша победа — огромное количество негосударственных театров, больше чем в Москве. А точнее, в Москве их практически нет. После нас пошла тенденция, потому что мы вроде как оказались основоположниками такой системы. Уже был Этюд-театр, но он не имел своей площадки и только закоренялся, а потом мы вышли с курса. Это мы не к своим заслугам. Мы с курсом остались, они курсом остались, и потом пошла волна: Городской театр, еще какой-то театр, совсем детско-кукольный театр. И вот я сейчас 17ого числа буду презентовать театр Цехъ на дне негосударственных театров в Гоголь-центре в Москве. Вот это реклама, хорошая подпитка для нас. Конечно, участие в таких форумах, фестивалях это очень здорово для нашего театра. Конечно, город в первую очередь должен знать о нашем театре, и этого не хватает. У нас нет таких ресурсов, чтобы вешать огромные плакаты. Наверное, это все отговорки, можно найти средства. Но, мне кажется, что театр Цехъ, он, во-первых, уникален тем, что у нас не художественного руководителя. Сами видите, как мы премьеру делаем, одну из пяти, вроде так легко. И создаю ее я. А предыдущую создавали два других режиссера. А следующие две будут создавать два абсолютно других. У нас есть определенный коллектив режиссеров, который работает в направлении театра Цехъ. Мне кажется, это уникально. У нашего театра есть директор, который все распределяет, помогает спектаклям осуществиться, он сводит графики и расписания, с бумагами работает — это нормально. Директор должен это делать. Он дает или не дает добро, получает гранты. Это нормальная история. Но мне нравится, что это кипишня, это не устаканенный театр одного мастера — авторский театр — он полон идей. Мы учимся друг у друга, развиваемся. И получается, нет одного человека, но все работают сообща: один подхватывает другого.

Интервью театр ЦЕХЪ

Как охарактеризуете ваш театр в двух словах?

А: Это самое сложное – в двух словах. Это почти как «какую роль хотел сыграть?» Для меня, театр Цехъ – это люди. Я сейчас хотел сказать – мои друзья, но это, наверное, громко сказано. Не в этом смысле друзья, а в смысле люди, которые со мной на одной волне. Люди, которые тоже что-то ищут, копаются, имеют какой-то общий язык; Мы спорим и диктуем, но это все равно театр, где свои. У меня есть опыт работы в других проектах и театрах, и есть с чем сравнить. Когда я прихожу, играю в другом месте спектакль, я чувствую очень большую разницу: когда я здесь, со своими ребятами, с которыми мы прошли школу жизни, понимаем и чувствуем друг друга, и когда я с людьми, с которыми мы просто играем в одном спектакле. И это хорошие, талантливые люди, но это не свои, мы немного на разных языках говорим.

М: Соглашусь с Андреем, мне нечего добавить. Коллектив единомышленников. Команда. Она разная, конечно. Но как мы с Андреем понимаем по прошествии трех сезонов, она есть. Костяк этой команды есть, это греет, радует и хочется сюда приходить, даже в разных условиях и обстоятельствах.

А: Даже не получая зарплату.

М: Даже иногда не получая, а иногда получая.

А: Да, но все равно тянет.

М: Получить зарплату. (смеются) Вот так мы и работаем.


Kulick.Magazine — журнал про культуру и искусство.