in-yan

Инь и Ян: черно-белый театр

Пьесе-перевертышу Бориса Акунина «Инь и Ян», написанной в белой и черной  версиях специально для РАМТа, уже больше десяти лет, но игра со светом и тьмой все так же завораживает. 


Свободный автор: Настя Дорогова


Акунин следует проверенным Агатой Кристи традициям – один мистический сюжет можно повернуть по-разному, в зависимости от ракурса. Но если у Кристи любители загадок Экрюль Пуаро или мисс Марпл обычно представляют разные версии убийства на протяжении романа, то Акунин сделал неожиданный ход, написав две версии спектакля. Побывав на белой версии, захотелось сравнить ее с черной. 

Спектакль – детектив, и здесь не стоит ждать высокой чеховской драматургии, но оформление заставляет следить за деталями, указывающими, на какой стороне тот или иной герой. На сцене почти нет цвета – пожалуй, лишь в костюмах слуг. Ширмы, делящие пространство сцены, постоянно поворачиваются то белой, то черной стороной, а актеры пересаживаются с белых стульев на черные. Все это более чем соответствует понятиям Инь и Ян, мужскому светлому и женскому темному началам. Впрочем, такое деление весьма неоднозначно, ведь центральный артефакт спектакля – магический древний веер – может повернуться к человеку любой стороной, вне зависимости от пола.

Восток здесь смешивается в некое единое цельное понятие, Китай и Япония перемешаны в одну мистическую культуру, которая, казалось бы, заставляет героев совершать темные поступки. На самом деле Восток – лишь зеркало, через которое человека любой культуры (ведь есть на сцене и англичанин) можно увидеть в белом и черном свете. Эраст Фандорин в паре со своим японским слугой Маса олицетворяют мудрость Востока – рациональную и смотрящую насквозь. 

Атмосферу создают не только атрибуты в виде буддийских статуй, ширм и светильников, но главным образом музыкальное сопровождение – по бокам сцены находятся барабанщики, отбивающие ритм, то убыстряя, то замедляя действие. Есть на сцене и гонг, своеобразно делящий спектакль на несколько частей.

Для наблюдательного зрителя вопрос, кто убийца, отпадет еще до разоблачения, но это не отменяет неожиданность финала. К тому же, небольшие комические сценки отвлекают от улик, а их действительно множество. Особенно запоминается семейная сцена между притворно ревнивыми супругами и по-настоящему ревнующим камердинером и служанкой.

И хотя Акунин берет не самый высокий жанр – детектив, постановке все же удается пробудить мысли о том, что есть белое, а что черное, и так ли легко поделить мир на эти два цвета.


Kulick.Magazine — где белое, а где чёрное?